Модель отказа от веры в будущее ("giving up" и "given up") Джор-жа Энгеля и Артура Шмале (1967), признавая генетическую предрасположенность к заболеванию, утверждает символическое обусловливание места возникновения нарушения. Например, экзема и другие кожные заболевания рассматриваются как символическое отражение нарушения межличностных контактов, прежде всего с матерью на первом году жизни, ослабление иммунной системы объясняется психологическим отказом от будущего, потерей веры и оптимизма. В психогенезе психосоматических заболеваний авторы видят патологический комплекс "giving up" (прекращаемый, бросаемый) и "given up" (прекращенный, брошенный). Указанные комплексы определяют такие аффективные состояния как беспомощность, безнадежность, отчаяние, горе, печаль, чувство невосполнимой потери, депрессия. Динамика развития психосоматического расстройства (потеря или угроза потери объекта привязанности — депрессия — снижение иммунной защиты) определяет направленность психотерапии (подробный анализ событий в течение года, предшествующего заболеванию, — нахождение потерянного объекта, что обусловило отказ от веры в будущее, — аналитическая проработка этого события).
В рамках данной концепции помимо психоаналитической проработки воссозданной истории потери возможен, по-видимому, подход с использованием приемов позитивной психотерапии, имеющей отчетливую «антипораженческую» направленность (Пезешкиан Н., 1996). Кроме того, применительно к детям и подросткам имеется больше, чем во взрослой клинике, возможностей реальной эмоциональной замены в лице значимого взрослого, изживания конфликта в результате радикальных изменений условий жизни и воспитания, компенсации негативных эмоций в процессе «терапии радостью», дезактуализации психогенного опыта при рассмотрении его с более взрослой позиции освоенной зоны ближайшего-развития.

Обнаружение в клинической картине психосоматических расстройств собственно психопатологических синдромов, как лежащих в основе психосоматических расстройств, так и представляющих вторичные образования, связанные с «внутренней картиной болезни», предполагает использование конкретных методик «специальной психотерапии» (по В. Е. Рожнову, 1979), успешно зарекомендовавших себя в психиатрической клинике при лечении астении, фобий, ипохондрии, навязчивостей, истерии, тревожно-депрессивных состояний, системных неврозов и неврозоподобных синдромов.
Все перечисленное выше нашло свое применение при лечении соматических заболевание самой различной природы (как психосоматической, так и сомато-психической).
Этиопатогенетическая психотерапия при психогенных психосоматических нарушениях направлена на тревожно-депрессивную, конверсионную и регрессивно-дизонтогенетическую основу психогении, обусловленную острой психической травмой, а чаще внутриличнос-тным, социогенным и/или психогенетическим конфликтом. Здесь выбор психотерапевтической тактики обусловлен клинико-психоло-гическим пониманием сущности психогенеза соматизированного душевного страдания. При длительно текущих психогенных сомати-зированных расстройствах, так же как и при затяжных соматических заболеваниях, осложняющихся соматопсихическими расстройствами, патогенетическое значение приобретает психотерапия, направленная на негативные компоненты внутренней картины болезни (вторично-психогенные механизмы).
Говоря о формировании внутренней картины болезни у детей и психосоматической ситуации, Д. Н. Исаев (2001) подчеркивает, что единство и взаимодействие внутриличностной структуры и нейрофизиологического базиса, определяющие различные типы отношения к заболеванию, во многом определяются возрастной незрелостью таких психических образований, как самосознание, схема тела, внутренняя картина здоровья (отношение к своему телесному и духовному «Я») и проч. В то же время для оценки психосоматической ситуации важен учет и средовых факторов, в частности, отношения к больному родственников, других взрослых и детей. К основным составляющим, формирующим внутреннюю картину болезни, относятся: 1) объективные проявления болезни; 2) особенности эмоционального реагирования; 3) половая принадлежность; 4) уровень интеллектуального функционирования; 5) опыт жизни и перенесенных болезней; 6) информация о здоровье, внутренних органах, болезни, лечении; 7) понимание универсальности и необратимости смерти; отношение родителей к заболеванию; 9) влияние медперсонала; 10) другие стрессоры (Исаев Д. Н., 2001).
Помимо возрастной незрелости сенсорных элементов схемы тела, восприятия своего физического «Я», недифференцированности чувств, неспособности к рефлексии и волевым усилиям, бедности формальных знаний и индивидуального опыта, аналитико-синтети-ческих и критических возможностей интеллекта, формирование адекватной, саногенной внутренней картины болезни (свободной как от анозогнозии, так и от гипернозогнозии, алекситимии, магического восприятия внешнего и внутреннего мира и проч.) может быть еще более затруднено за счет органической патологии, неправильного воспитания, обшей или парциальной задержки психического развития. Эти энцефалопатические, психогенные и дизонтогенетические факторы, определяющие внутреннюю картину болезни, требуют специальных психокоррекционных воздействий.
Комплексный подход к психотерапии психосоматических расстройств, включающий и симптоматически нацеленные приемы и воздействие на личность пациента, а также на его среду предполагает интеграцию самых различных по своей природе методов из огромного арсенала «частной психотерапии» (по В. Е. Рожнову, 1979). При этом одни исследователи вполне довольствуются «эклектической интеграцией», соединяя зарекомендовавшие себя психотерапевтические приемы из порой противоположных и методологически несовместимых теоретических моделей. Другие, декларируя новое интег-ративное направление, но, оставаясь в рамках собственно психотерапевтической парадигмы, так или иначе тяготеют к одному из ее полюсов — суггестивному, когнитивному, психоаналитическому или бихевиоральному.
Так, А. Холмогорова и Н. Гаранян (2000) разработали интегратив-ную когнитивно-динамическую модель работы с соматоформными расстройствами, преследующую три психотерапевтические цели: тренировку способности распознавания, понимания эмоций и сопровождающих их когнитивных процессов; проработку жизненного и семейного контекста проблем пациентов; проработку межличностных затруднений. Их терапевтическая программа реализуется в процессе последовательного прохождения нескольких этапов. Информационно-мотивирующий этап имеет своим результатом расшатывание мифа о чисто соматической природе заболевания, побуждение интереса к психологическим аспектам жизни, повышение готовности к психологической работе. Этап тренинга «самораскрытия», осуществляемый в группе по принципу «здесь и теперь», нацелен на осознание и выражение эмоций и развитие соответствующих навыков. Безоценочный характер обсуждения демонстрируемых пациентами эмоциональных эспрессий в процессе «совместного экспериментирования» способствует элевированию фокуса вытесненного конфликта, что сопровождается усилением симптомов депрессии и тревоги при одновременном уменьшении физиологических жалоб. На этапе тренинга управления эмоциональными состояниями вначалепрезентируются две когнитивные модели дисфункционального эмоционального поведения — «игнорирование» и «индуцирование» негативных эмоций в процессе терапевтического спектакля, в котором два терапевта взаимодействуют в ролях «человека» и его «чувств». Накопленный багаж самоузнавания пациентами своих проблемных ситуаций и соответствующих им эмоциональных и когнитивных процессов служит предпосылкой для овладения моделью когнитивного совладания и управления эмоциями. Она включает следующие навыки: а) маркировка эмоций в условиях их слабой интенсивности; б) дифференциация конкретных эмоций и их вербализация; в) регистрация автоматических мыслей, сопутствующих неприятным переживаниям;г) дистанцирование (разведение своих мыслей и объективной реальности); д) конфронтация с неадаптивными мыслями и развитие альтернативной логики. Этап рефлексивно-позиционного анализа посвящен интерпретации и проработке механизмов психологической защиты (сопротивления, позитивного и негативного переносов и проч.), развитию рефлексии как самостоятельного механизма саморегуляции, осознанию собственных позиций в группе и в жизни и связанных с ними проблем. Этап психоаналитической проработки прошлого о п ы т а реализуется в технике «оживления детских переживаний» и посвящен изживанию негативного опыта прошлого, которое нужно «оплакать и осмыслить». Это позволяет выявить источники возникновения дисфункциональных базисных убеждений. Этап анализа и проработки личных проблем и выявления личностных ресурсов посвящен переформулировке индивидуальных «сома-тизированных» проблем в терминах внутренней жизни. Вместо первоначального «У меня дрожь и сердцебиение» — «Мне трудно доверять людям», вместо «Я чувствую физическое истощение» — «Меня губят чрезмерно высокие требования к себе, парализующие мою активность» и т. п. Параллельно происходит выявление ресурсов, необходимых для решения названных проблем на основе их принятия, связывания с семейным и жизненным контекстом и избавления от чувства вины за их существование. На завершающем этапе осуществляется бихевиоральный тренинг новых способов поведения, расширение их репертуара и апробация эффективных поведенческих моделей в реальной жизни.
К. Хеннингхаузен (2001) следующим образом суммирует принятые психотерапевтические цели и мероприятия при соматоформных расстройствах у детей.

В настоящее время вряд ли можно встретить специалиста, придерживающегося исключительно одной психотерапевтической парадигмы. Это обусловлено не только естественным стремлением врачей и клинических психологов расширить собственную оснащенность эффективными психотехническими приемами, но и крайней сложностью и динамичностью этиопатогенетических механизмов психосоматических расстройств, требующих комплексного, системного, холистического подхода к терапии (Простомолотов В. Ф., 2000; Носачев Г. Н., 1998).
Принципы клинической психотерапии предполагают обязательный учет при составлении индивидуальной программы всех основных характеристик как личности пациента (от ее ней-ропсихологических основ до социально-ценностной ориентации), так и клинической картины психосоматического расстройства. Прежде всего, это его клиническая форма, этап заболевания и ведущий психосоматический синдром, психопатологическая типология аффективного расстройства (депрессии), лежащего в его основе, сопутствующая психопатологическая и сомато-неврологическая симптоматика, характеристика внутренней картины болезни.
Это подтверждается проведенным в нашей клинике изучением 140 пациентов (72 мальчиков, 68 девочек) от 3 до 16 лет с расстройствами пищеварительной системы неинфекционной природы, осуществленном Н. А. Бобровой (2001) в условиях детской поликлиники.
Результаты исследования привели к следующим выводам, имеющим значение и для других форм психосоматической патологии у детей и подростков.
1. Психопатологическое обследование детей и подростков с атипичными гастроэнтерологическими нарушениями позволяет в 90 % случаев расценить указанные нарушения как психосоматические.
1.1.   Психосоматическая патология у детей и подростков представлена аффективной патологией, реализующейся на почве дизонтогенетического преморбида.
1.2.   Частота клинических признаков дизонтогенеза различных функциональных систем, представленная у обследованных детей, составляет 34 % (43 пациента). Данный факт с учетом негативно-дизонтогенетических проявлений (невропатии — 76,9% и акцентуации личности — 82,5%) дает основание считать фактор психического дизонтогенеза весьма существенным (если не облигатным) в формировании психосоматической патологии.
1.3.    В общемедицинской амбулаторной практике наиболее частыми психопатологическими проявлениями психосоматических расстройств считаются типологические варианты депрессии с тревожным компонентом. Представленность аффективной патологии в структуре психосоматических расстройств преимущественно на субклиническом (у детей до 10-летнего возраста) и средневыраженном уровне обусловливает существенные диагностические трудности, что требует обеспечения своевременного психолого-психиатрического обследования.
2.  Психогенная природа ПСР у большинства обследованных больных (120 наблюдений) позволяет рассматривать их в нозологических рамках психогений, как своеобразную форму «психосоматического невроза», характеризующегося характерной динамикой со сменой этапов преходящих психогенных реакций (чаще субклинических преневротических расстройств), психогенного психосоматического состояния и психосоматического формирования личности, которые не всегда совпадают с этапами ведущего психосоматического синдрома.
3.  Динамика сквозного неблагоприятно текущего психосоматического синдрома определяется сменой этапов преходящих психосоматических реакций; устойчивого психосоматического стереотипа (с полиморфной соматовегетативной симптоматикой) и психосоматического заболевания (с окончательным «выбором» ведущего психовегетативного симптомокомплекса в рамках одной функциональной системы) с наличием деструктивно-органического субстрата.
4.  Исследование и анализ состояния вегетативной нервной системы у детей и подростков в динамике обнаружили следующую закономерность: на первом этапе становления психосоматического синдрома преобладает симпатическая иннервация. На последующих этапах психосоматического синдрома доминирует парасимпатическая иннервация, что определяет тактику психофармакологической терапии.
5.  Статистически достоверными факторами (наряду с основными — наличием аффективной патологии и фактора психического дизонтогенеза), способствующими возникновению психосоматических расстройств, являются:
• резидуально-органическая недостаточность ЦНС;
•  личностные особенности ребенка в форме акцентуации по эмоционально-лабильному, сенситивному, истероидному и психастеническому типу;
•  нарушения грудного вскармливания;
•  воспитание в условиях повышенной тревожности, симбио-тической связи с матерью, директивной гиперопеки и завышенных экспектаций.
6.  К факторам, обусловливающим неблагоприятную динамику психосоматического расстройства, достоверно относятся:
•  недооценка психосоматической природы расстройства, исключающая своевременное начало патогенетически направленной терапии;
•  отсутствие объективных и/или субъективных возможностей проведения всего комплекса необходимых психотерапевтических мероприятий, включающих индивидуальные личностно-ориентированные, семейные и групповые воздействия.
7.  Критериями ранней диагностики психосоматических расстройств у детей и подростков в условиях амбулаторного педиатрического приема являются:
•  учащение эпизодов соматовегетативных расстройств при отсутствии объективных нарушений со стороны органов и систем, либо увеличение их продолжительности;
•  несоответствие клинических проявлений и степени нарушений, определяемых параклиническими методами;
•  временная связь соматических нарушений у детей и подростков с эмоциональными расстройствами;
•  сочетание сомато-вегетативных дисфункций с другими признаками дизонтогенеза нервно-психической сферы;
•  нетипичное для собственно соматического заболевания нарастание полиморфизма психовегетативных симптомов, вместо их характерной структурализации в определенной анатомо-функциональной системе;
•  выход соматоформных реакций за первоначальные границы их компенсаторного возникновения;
•  выявление собственно психопатологических феноменов, вне зависимости от наличия или отсутствия морфологических изменений в соматической сфере;
•  клинические и параклинические признаки нарушения гоме-остаза вегетативной нервной системы;
•  критерий ex juvantibus — неэффективность традиционно проводимой соматотропной терапии и положительная реакция на антидепрессанты.
8. Своевременное выявление, профилактика и комплексное лечение психосоматических расстройств у детей и подростков возможны при реорганизации штатного расписания детской поликлиники, в частности, при включении должностей врача психиатра, клинического психолога, психотерапевта, а также обеспечении условий для проведения групповой и семейной психотерапии с целью оказания оптимальной лечебно-реабилитационной помощи (Боброва Н. А., 2001). Основная идея клинической психотерапии детей и подростков с психосоматическими расстройствами заключается в обеспечении редукции, лежащей в их основе аффективной (в частности, тревожно-депрессивной) патологии и исправлении обусловливающих их дизонтогенетических механизмов (природно-, индивидуально- и социально-психического уровня) в процессе гармонизирующего РАДОСТНОГО ВЗРОСЛЕНИЯ.

С целью создания доверительных отношений рекомендуется добиться от пациентов и родителей подробного описания соматических жалоб, показать свое сочувствие, продемонстрировать понимание. Для формирования лечебной мотивации необходимо проработать с пациентом и родителями идеальные и частичные цели терапии, ограничить нереальные цели и показать возможности психотерапии (уменьшение стресса, расслабление, решение проблем). Для выработки психосоматического понимания заболевания следует продемонстрировать взаимосвязи между физическими и психическими процессами, используя поведенческий эксперимент, дневниковые записи о симптоматике, с помощью методов биологической обратной связи — Biofeedback. Стремясь редуцировать мероприятия соматической медицины до допустимого минимума, врач должен добиться уменьшения приема медикаментов, по возможности избегая излишней перестраховки, но четко договорившись об определенном времени последующих встреч с пациентом. Необходимо устранить неадекватно щадящее и избегающее поведение, стимулируя физическую активность и занятия спортом, настаивая на возвращении к школьным и социальным обязанностям и принятии пациентом на себя соответствующей возрасту ответственности. Для преодоления убежденности в наличии соматического заболевания следует открыто обсуждать страх болезни, искать альтернативные объяснения симптоматики и проверять их. Наконец, с целью улучшения качества жизни показаны мероприятия, стимулирующие социальные контакты, организующие досуг, поощряющие хобби, интересы, общение.
X. Ремшмидт (2000) отмечает, что в сфере психосоматической психотерапии детей и подростков в качестве общих принципов хорошо зарекомендовали себя следующие мероприятия:
•  попытка устранить приступы психосоматического расстройства с помощью методов поведенческой терапии (систематической десенсибилизации или оперантного обусловливания);
•  методики релаксации (аутогенная тренировка) для устранения страха — по показаниям;
•  индивидуальная разговорная терапия (глубинно-психологическая или конфликт-центрированная) в случаях, если предварительное исследование выявило серьезные конфликты. Она ориентирована, как правило, на ближайшее окружение пациента (школа, семья, профессиональная ситуация);
•  проблемно-центрированная семейная терапия, если в семье имеются неразрешимые конфликты, выражено стремление избегать их или сформировались альянсы, постоянно травмирующие пациента;
•  методы групповой терапии, применяемые для устранения социальной изоляции детей или подростков и помогающие им почувствовать, что они не одиноки со своими проблемами. Групповая терапия дает также возможность обсуждать стратегии преодоления трудностей и сравнивать их.
При разработке стандартизованных психотерапевтических программ («специальная психотерапия» в понимании В. Е. Рожнова) X. Ремшмидт (2000) отдает предпочтение бихевиоральным подходам, которые исходят из функционального анализа психосоматического процесса. В частности, при бронхиальной астме объективно фиксируются наиболее частые (поведенческие эксцессы) и редкие (поведенческие дефициты) варианты поведения во взаимосвязи с астматическими приступами. Для самих бихевиоральных мероприятий важно выбрать соответствующую мишень или систему мишеней, которые могут существовать на разных уровнях. Так, на уровне физиологических измерений — это объем выдоха, частота дыхания и т. п.; на уровне симптоматики, сообщаемой самим пациентом, — это страх, раздражительность, утомляемость, чувство обделенности вниманием; на уровне объективных данных и поведения — число приступов астмы в неделю, число посещений врача.
Вслед за тщательным функциональным анализом, учитывающим все три уровня, следует лечебно-коррекционное вмешательство, направленное на соответствующие симптомы-мишени. Используются различные бихевиоральные приемы — методики релаксации, тренинг с использованием биологической обратной связи (при выраженном состоянии страха и напряжения), систематическая десенсибилизация (при провоцирующем значении определенных ситуаций), когнитивные стратегии контроля (при недооценке пациентом своих симптомов либо при чрезмерной фиксации на них) и проч.
При хронических психосоматических заболеваниях пищеварительной системы (холецистохолангитах, гастродуоденитах, язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки, неспецифическом язвенном колите) у детей Е. М. Лукьянов, Ю. В. Белоусов, А. Т. Филатов и В. А. Скумин (1986) рекомендуют следующую программу специальной психотерапии. Внушение наяву, эффективное при невротических реакциях, особенно системного характера, возникших под влиянием сильных психотравмирующих факторов либо по условно-рефлекторному механизму, при зафиксированных соматических реакциях (например, психогенной рвоте), нарушениях сна, патологических привычках, тиках. Гипносуггестивная терапия, купирующая болевой синдром и действенная при затрудненном глотании, плохом аппетите, неврозоподобных соматогенно обусловленных расстройствах (в сочетании с аутогенной тренировкой и биологической терапией), астенических, депрессивных и диссомнических расстройствах, повышенной раздражительности, вегетативной дистопии. Повышению гипнабельности способствует проведение сеансов на фоне успокаивающей музыки, тогда как выведение из гипнотического погружения следует проводить в сопровождении тонизирующей музыки (Шевченко Ю.С., 1992,1997). Аутогенная тренировка показана помимо указанных заболеваний, при эзофагоспазме, аэрофагии, дискинезии желчевыводящих путей, спастическом колите. Повышению мотивации ребенка и подростка в процессе овладения приемами саморегуляции способствуют такие приемы, как создание игровой ситуации («научи любимую куклу лечить себя»), занятия вместе с родителями, апеллирование к потребности более старших детей быть самостоятельными, волевыми, здоровыми и признанными среди сверстников. Большое значение в обучении приемам аутотренинга имеет «феномен подражания», наглядность демонстраций, пример более опытных сверстников и «помощь новичкам». Групповая психотерапия, корригирующая неадекватный уровень притязаний, эгоцентризм, неустойчивую самооценку, комплекс неполноценности, излишнюю застенчивость, скованность и неуверенность в общении, тревожно-мнительные черты характера, страхи и т. п. Противопоказаниями к групповой психотерапии авторы считают отрицательное отношение к лечению, агрессивность, снижение интеллекта. Рекомендуемые ими занятия включают объединяющие совместные развлечения, рассказывание сочиненных историй, тематические ролевые игры, обсуждение актуальных возрастных проблем (отношение к себе и окружающим, автономия и независимость, ответственность и чувство долга, потребности и возможности, дружба и т. д.). В. И. Гарбу-зов (1994) подчеркивает важность учета полоролевых различий при планировании групповых занятий с подростками.
К сожалению, рекомендовать универсальную программу при той или иной форме психосоматического заболевания трудно, поскольку многое зависит от исходного состояния пациента, и она должна строиться из элементов, учитывающих особенности конкретного клинического случая (Ремшмидт X., 2000).

Второй источник активации связан с поступлением в организм через органы чувств потока раздражителей из внешнего мира. Это обусловливает совершенно иные формы активации. Наиболее элементарной является тоническая форма активации данного типа, реализующаяся в постоянной среде благодаря неизменному притоку сенсорных возбуждений. Однако всякое изменение среды вызывает мобилизацию, проявляющуюся в виде ориентировочного рефлекса или реакции пробуждения (активации), обеспечивающейся ретикулярной формацией. Система ориентировочного рефлекса (включающего как тонические и генерализованные формы, так и фазические и локальные) обеспечивается нижними отделами ствола и прежде всего неспецифическими ядрами таламуса, хвостатого ядра и гиппокампа. Последние две структуры обеспечивают функцию «компарации» сигналов, т. е. подразделение их на запомнившиеся как привычные (выключающие активность) и новые, требующие мобилизующего реагирования. Таким образом, наиболее сложные виды ориентировочного рефлекса носят не врожденный, а, как считает А. Р. Лурия, прижизненно возникающий, или условно-рефлекторный, характер. Во всяком случае, эта форма активации, созревающая после рождения, требует для своей реализации определенных (хотя бы минимально-достаточных) условий. При их дефиците возникают явления депривации, анаклитической депрессии с компенсаторным оживлением первого типа активации, что может сопровождаться врожденной стереотипной, в том числе ауто-эротической активностью и соматовегетативными невропатоподоб-ными проявлениями «перегруженного гипоталамуса».
Третьим источником активации человека служат планы, перспективы и программы (в построении которых принимает участие внешняя, а потом и внутренняя речь), которые формируются в процессе сознательной, социализированной жизни. Он обеспечивается нисходящими кортико-ретикулярными связями, способными вызывать сознательно-мотивационно обусловленную генерализованную реакцию пробуждения, понижать порог чувствительности, облегчать рефлекторное реагирование, изменять возбудимость мышц и проч., поскольку каждое специфическое афферентное или эфферентное возбуждение коры сопровождается неспецифическим активирующим или тормозящим влиянием на нижележащие нервные образования. Наиболее общие активирующие влияния на ретикулярную формацию к ядрам зрительного бугра и нижележащих стволовых образований исходят прежде всего из лобных отделов коры. Нисходящие волокна активирующей (и тормозящей) ретикулярной формации имеют достаточно дифференцированную корковую организацию и наиболее специфические пучки этих волокон (повышающих или понижаюших тонус сенсорных или двигательных аппаратов) исходят из первичных (и частично вторичных) зон коры. Незрелость префронталь-ных отделов коры (которые в норме становятся окончательно подготовленными к действию лишь в возрасте 4-7 лет) обусловливает гиперфункцию сенсорного типа активации с неспособностью тормозить ориентировочные рефлексы на побочные, отвлекающие раздражители, что проявляется в синдроме гиперактивности с дефицитом внимания. Отсюда перевозбуждение в обычных условиях школьного обучения и вторичные психотравмирующие проблемы с успеваемостью, поведением, общением, которые, не перерабатываясь на сознательно-рациональном уровне (в силу той же незрелости лобных отделов), «отсылаются» для отреаги-рования на нижележащий (сомато-вегетативно-инстинктивный) уровень нервно-психической реактивности.
А. Р. Лурия (1978) подчеркивает, что аппараты «блокарегуляции тонуса и бодрствования не только тонизируют кору, но и сами испытывают ее дифференцирующее влияние и что этот первый функциональный блок мозга работает в тесной связи с высшими отделами коры.
Таким образом, преодоление депрессии (подавленной активности), реализующейся в форме психосоматических расстройств, может осуществляться как «снизу вверх» — за счет гуморально-телесно-ин-стинктивной и сенсорной стимуляции коры, так и «сверху вниз» — за счет сознательно-социально-мотивированного программирования поведения. Понятно, что если первый путь возможен при условии морфологической сохранности и функциональной зрелости всех перечисленных, онтогенетически субординированных структур тонизирующего мозгового блока, то второй предполагает сохранность, зрелость и включенность двух других блоков — блока приема, переработки и хранения информации (затылочный, височный и теменной отделы неокортекса), и в особенности блока программирования, регуляции и контроля деятельности (передние отделы больших полушарий).
Лобные доли человека принимают самое непосредственное участие в повышении состояния активности мозга в качестве его «высшей инстанции». В то же время, именно префронтальные отделы коры, вызывающие такую активацию, как раз и обеспечивают те сложные формы программирования, регуляции и контроля сознательной деятельности человека, которые не могут осуществляться без участия оптимального тонуса корковых процессов (Лурия А. Р., 1978). Последний складывается из активирующего вклада всех мозговых структур, и является тем более высоким, чем своевременнее и полноценнее произошло их созревание и функциональная консолидация. Пропуск сенситивного периода созревания того или иного структурно-функционального механизма и включения его в общую системную архитектонику высшей психической регуляции организма не ликвидируется сам по себе со временем. Незрелая, архаичная функциональная подструктура сохраняется в качестве слабого места в фундаменте общего здания или его нижележащих этажей, несмотря на то что эволютивный процесс обеспечил переход всего управления на вышележащий уровень и более или менее успешную компенсацию имеющегося дизонтогенетического дефицита. В то же время этот дефицит начинает звучать в случае заболевания (например при депрессии), сопровождающегося диссолюцией высших этажей и регрессом общего управления к онтогенетически более низшим функциональным структурам.
Смысл сенсомоторной коррекции при психосоматических расстройствах у детей, которую в широком смысле можно отнести к одному из базисных видов (или «нейропсихологическому варианту») телесно-ориентированной психотерапии, заключается в воздействии на онтогенетические уровни трех основных функциональных блоков мозга с целью оптимизации их активирующего влияния на организм, что создает условия не только для лечебного эффекта, но и для вторичной психопрофилактики.
Традиционная ориентация на биологическую модель соматического страдания, недостаточное проникновение психодинамических концепций в профессиональное мышление врачей, отсутствие собственно психосоматических клиник обусловливает сохраняющееся у большинства интернистов и даже многих психотерапевтов отношение к психотерапии при соматизированных расстройствах как к вспомогательному методу при ведущей роли медикаментозных, диетических, физических и иных методов. В то же время действенность прямого и косвенного внушения на эффективность последних является общепризнанной. В частности, использование двойного слепого метода при апробации новых препаратов как раз и направлено на снятие, а точнее — уравнивание психотерапевтического компонента биологического лечения.
В этой связи целенаправленное использование врачом любого профиля психотерапевтического сопровождения собственных назначений и рекомендаций (от рационально аргументированной мотивации пациента на активное и ответственное отношение к процессу лечения до безапелляционно-авторитетного вызывания суггестивного плацебо-эффекта) существенно повышает эффективность любого лечения. Это то, что в широком смысле относится к «общей психотерапии» (Рожнов В. Е., 1979).
Наличие в патогенезе любого хронического заболевания механизма «устойчивого патологического состояния» (по Н. П. Бехтеревой, 1989), удерживающего измененную гомеостатическую систему в самостабилизирующем режиме, предполагает эффективность любых стрессовых (в приложении к психосоматическим расстройствам — эмоционально-стрессовых) воздействий, разрушающих инертный порочный круг. Для неспецифического эмоционально-стрессового эффекта (причем не обязательно аффективно положительного содержания) могут быть использованы самые различные психотерапевтические приемы (от реактивной музыкотерапии до вербальной и наглядно-визуальной информации об умирающих больных, либо мобилизующих больного катаклизмов в жизни ближайших родственников). В то же время методы бихевиоральной терапии (включая парадоксальную интенцию, систематическую десенсибилизацию, конфронтацию и «наводнение», а также инструментальные техники биологической обратной связи) позволяют и более прицельно воздействовать на условно-рефлекторные звенья патогенеза, соединяющие эмоционально-когнитивные и поведенческие реакции с «органными» сомато-вегетативными нарушениями со стороны сердечно-сосудистой, дыхательной, желудочно-кишечной и других систем.

Первичная терапия, разработанная Артуром Яновом, нацелена на то, чтобы при помощи определенных движений высвободить примитивные чувства, заблокированные в раннем детстве. В отличие от тех форм телесной терапии, которые направлены на осознание самых глубоких внутренних ощущений и потребностей, первичная терапия ограничивается переживаниями лишь наиболее эмоционально нагруженных ранних воспоминаний. Янов разработал комплекс приемов, подталкивающих клиента к воспроизведению в памяти подобных эпизодов. В течение трех недель пациенты фактически лишаются контактов с внешним миром (исключая терапевта) и привычных форм снятия напряжения (им запрещается курить, читать книги, смотреть телевизор и т. д.). Все это время терапевт подталкивает клиента к воспоминаниям о детских переживаниях. Как только появляются признаки волнения или тревоги, человек должен стараться удерживать и усиливать эти ощущения при помощи специальных дыхательных упражнений. Фактически он сам себя доводит до истерики, выплескивая злость на того, кто послужил источником детской травмы, причем это выражается не только в словах и криках, но и в телодвижениях. Роль терапевта при этом сводится к подстегиванию эмоциональных переживаний клиента и контроля над тем, чтобы он не нанес себе физического ущерба По Брауну (1973) сущность первичной терапии заключается в том, чтобы посредством вербальной конфронтации и дыхательных упражнений соединить ассоциативные цепи, уводящие в далекое прошлое, с энергетическими потоками в настоящем.
Двигательная терапия осуществляет воздействие на развитие невербальной коммуникации, нормализацию ритмического протекания движений и т. д. через гармонизацию двигательной сферы. Двигательная терапия, по Колер, включает в себя ритмическую, общую (с коммуникативным аспектом) и танцевальную составляющие. В ритмической части используются элементы массажа и классической гимнастики, способствующие расслаблению пациента и подготовке его к дальнейшей работе (разминка). В общей, направленной на восстановление коммуникации, части рассматриваются такие вопросы, как выражение эмоций вербальными и невербальными («язык тела») способами, дается опыт совместного двигательного поведения через использование партнерских упражнений. Танцевальная часть основана на сочетании движения и музыки и может рассматриваться как один из видов хореотерапии.
Хореотерапия — использование танца, пластики и ритмики в лечебных целях — выделяется как одно из направлений арт-терапии или терапии физической активностью. В хореотерапии используются такие формы упражнений как индивидуальная, дуэт, трио и квартет, групповая, межгрупповая, социальная (массовые танцевальные ритуалы). Большинство хореотерапевтов считает, что музыкальное сопровождение должно подбираться таким образом, чтобы свести к минимуму его индивидуально-культуральную значимость для пациента. Предпочтительно использовать физиологически-ориентированные ритмы, способствующие формированию трансовых состояний сознания.
Все перечисленные выше направления телесно-ориентированной психотерапии хотя и исходят из различных теоретических предпосылок, несомненно, базируются на признании связи между телом, мозгом и психическими процессами.
К современным техникам телесно-ориентированной психотерапии Г. Н. Носачев (1998) относит целый ряд разнородных методов и приемов: от йоги, танцев дервишей до техник «Свободного дыхания». Последние объединяют методики работы со связным осознанным дыханием, такие как ребефинг, холотропное дыхание, вайвэй-ши и др., достигающие интеграции личности через доступ к ресурсам его сознания и освобождение психики от груза накопленных стрессов (Носачев Г. Н., 1998). Следует сказать, что традиционные техники телесно-ориентированной психотерапии, требующие стойкой концентрации на ощущениях собственного тела, активного управления различными мышечными группами, а также использующие гипервентиляцию (что может вызвать нежелательную реакцию детского мозга, вплоть до судорог), мало пригодны для использования их у детей и подростков.
Существуют современные авторские методики дыхательных упражнений, массажа и самомассажа, синтезирующие традиционные техники восточной медицины и последние достижения европейской науки (Хван Ю., 2001,2001), которые требуют своей адаптации к дет-ско-подростковому организму.
Нейропсихологическая коррекция направлена на компенсацию первично-дизонтогенетической недостаточности межполушарных, корково-подкорковых, лобных и теменно-височно-затылочных взаимодействий, обусловливающих алекситимию, слабость антиципа-ционных и прогнозирующих способностей, сенсомоторную незрелость, затруднения в пространственно-временной ориентации, дефицит психического тонуса, нестойкость биологических ритмов организма и проч., являющихся либо непосредственными звеньями патогенеза того или иного психосоматического расстройства, либо факторами, предрасполагающими к психологическому дискомфорту и психогенному ответу на житейские (в частности, школьные) нагрузки (Семенович А. В., 1998).
Как известно, А. Р. Лурия (1978) выделил три основных функциональных блока (три основных аппарата) мозга (тонизирующий, информационный и прогнозирующий), участие которых необходимо для реализации любого психического процесса. Тонизирующий блок обеспечивается ретикулярной формацией, активирующая роль которой определяется тремя источниками. Первый источник представляет наиболее элементарная («витальная») форма активации со стороны ретикулярной формации продолговатого и среднего мозга, тесно связанной с гипоталамусом, влияет на обменные процессы организма, обеспечивая сохранение гомеостаза в самых базальных формах, имеющих отношение к дыхательным, пищеварительным процессам, к сахарному и белковому обмену, к внутренней секреции и т. д. Более сложные формы этого вида активации связаны с обменными процессами, с организованными в определенные врожденные системы механизмами инстинктивного поведения (пищевого, полового и проч.), обеспечивающего удовлетворение соответствующих потребностей и восстановление равновесия «внутреннего хозяйства организма». Эта избирательная и специфическая активация обеспечивается более высоко расположенными ядрами мезэнцефальной, диэнцефальной и лимбической ретикулярной формации. В этих образованиях мозгового ствола и древней коры имеются высокоспецифические ядра ретикулярной формации, раздражение которых приводит либо к активации, либо к блокированию различных форм сложного инстинктивного поведения. Указанные («врожденно-эндогенные») источники активации непосредственно обеспечивают сомато-ве-гетативно-инстинктивный уровень нервно-психического реагирования и их первичная либо вторичная недостаточность напрямую обусловливает возникновение соматизированных расстройств, патологических привычных действий, анорексии-булимии, психосексуальных девиаций, первично-агрессивного поведения.

Семейная психотерапия исходит из результатов семейной диагностики и направлена на гармонизацию семейных связей и отношений, преодоление хронических внутрисемейных конфликтов, коррекцию воспитательного подхода к ребенку в плане его единства, последовательности и индивидуализации. Э. Г. Эйде-миллер и В. Юстицкис выделяют три характерных типа отношений родительских семей и больных с психосоматическими расстройствами:
•   «связывание», характеризующееся жесткими стереотипами коммуникаций, инфантилизирующее детей, тормозящее их эмоциональное развитие;
•   «делегирование», проявляющееся в игнорировании родителями индивидуальных бихевиоральных приемов, отрабатываемых в ролевых ситуациях «просьбы», «требования», «благодарности» и т. п. (показанных при бронхиальной астме);
•   «отказ» («отвержение»), когда родитель как бы «отказывается» от проявлений особенностей своего ребенка, его реальных возможностей и достижений, и манипулирует им как продолжением своего «Я», перекладывая на ребенка свои несбывшиеся надежды.
В рамках семейной психотерапии коррекция воспитания, стиля взаимоотношений, взаимных экспектаций и эмоционального климата осуществляется в различных направлениях и с помощью различных методик:
•  невербальных техник эмоциональных коммуникаций В. Сатир и когнитивно-поведенческой терапии, использующихся при лечении бронхиальной астмы;
•  методики «конструктивного спора» Баха-Кратохвила, раскрывающей внутриличностный конфликт между агрессивными импульсами и потребностью в зависимости, а также чрезмерный перфекционизм подростков с гипертонией;
•   гештальт-техник, позволяющих в процессе поочередного проигрывания противоположных стилей поведения обсудить агрессивно-тираническую и зависимо-фобическую биполярность пациентов с язвенной болезнью желудка и двенадцатиперстной кишки, осознать причины ее формирования и изменить стереотипы взаимоотношений на более гибкие и эмпатические (Эйдемиллер Э. Г., Юстицкис В., 1999).
Традиционно к телесно-ориентированной психотерапии принято относить биоэнергетический метод, принципы которого разработаны Вильгельмом Райхом и продолжены его последователем Александром Лоуэном, метод Фельденкрайса, метод Александера, структурную интеграцию (или рольфинг) и первичную психотерапию. К этому же направлению можно отнести систему двигательной терапии, разработанную Колер (Kohler Ch., 1968), хореотерагшю как одну из форм терапии физической активности (Славсон, Шиффер) и некоторые другие.
Теоретической основой биоэнергетического метода является психоанализ. Райх выдвинул идею о том, что путем оказания прямого влияния на тело можно противодействовать защитным механизмам, дестабилизирующим функционирование психики. Он считал, что защитные формы поведения часто выражаются в напряжении определенных мышц («телесная броня») и в стесненном дыхании. Для освобождения естественной жизненной энергии необходимо распустить «броню» в каждом отдельном участке, начиная с глаз и кончая тазом. Райх называл жизненную энергию «оргоном» и сводил ее к сексуальной энергии. Основные приемы терапии, которые он предлагает использовать — прямое физическое воздействие (массаж, давление, защипывание мышц), дыхательные упражнения, анализ причин мышечных «зажимов» совместно с клиентом.
Александр Лоуэн объединил телесную терапию и вербальные терапевтические воздействия, рассматривая биоэнергетику как «путь познания своей личности через язык тела и его энергетические процессы», а также отказался от принятия «сексоцентрических» позиций своего учителя. Принципиальным вкладом Лоуэна в теорию телесно-ориентированной терапии считается введение такого понятия как «заземление». Он заметил, что многим клиентам не хватает ощущения почвы под ногами, контакта с реальностью (как психологического, так и физического). Для установления контакта с опорой рекомендуются специальные упражнения, с помощью которых пациенты могут регулировать энергетические потоки и «заземляться».
В отличие от Райха, который дыхательными упражнениями добивался максимального расслабления клиента, манипулируя с его телом, Лоуэн вводит дыхательную гимнастику в специальных напряженных позах. Широко известным примером двигательных упражнений в биоэнергетическом подходе является так называемое «взбрыкивание». Лежа на спине, пациент сучит («взбрыкивает») ногами, колотит руками по полу и вертит головой, имитируя детскую истерику. При этом он выкрикивает фразы «Не хочу! Не буду!». Считается, что таким образом можно получить доступ к заблокированной злости и гневу. Лоуэн сводит к минимуму физический контакт терапевта с клиентом, предпочитая добиваться высвобождения эмоций при помощи напряженных поз, подвижных упражнений и вербальных приемов, но одновременно при групповой терапии использует прямые физические контакты между членами группы.
Моше Фельденкрайс (1982) не касается связи эмоций и физического напряжения. Он предлагает рационально использовать ресурсы организма за счет уменьшения чрезмерных усилий, затрачиваемых на совершение двигательных актов. Фельденкрайс считает, что через осознание «неправильных» привычек движения можно сделать плавными и координированными и освободить мышцы от чрезмерной нагрузки. Его система построена на соотнесении принимаемых человеком поз с действующей на него силой тяжести. При «неправильных» позах мышцы берут на себя часть нагрузки, которая должна приходиться на скелет. Поскольку сам Фельденкрайс был чемпионом Израиля по дзюдо, многие упражнения его коррекционной методики заимствованы из этого вида борьбы. Большое внимание он уделяет зрительному контролю за движениями, что позволяет делать их более координированными.
Ф. Матиас Александер говорит о том, что человек — это единое целое, поэтому один дефектный компонент может повлиять на все остальные. Разработанная им методика направлена на формирование правильных отношений между элементами опорно-двигательной системы. По его мнению, движения тела должны начинаться с верхних отделов позвоночника, причем тело должно следовать за головой, а не наоборот. Обычно терапия начинается с легкого надавливания на затылок пациента с целью расслабления мышц задней поверхности шеи. При этом голова слегка наклоняется вперед и одновременно приподнимается, что создает новое соотношение между весом головы и мышечным напряжением и дает возможность спине удлиниться и расправиться. В дальнейшем такие движения совершаются при сидении, вставании, ходьбе и т. д. Параллельно с изменением физических привычек, Александер предлагает проводить коррекцию психических установок. Для этого перед клиентом ставится задача предварительного обдумывания команды терапевта, нахождение наилучшего способа ее выполнения и только после этого — совершение действия.
В структурной интеграции (Ида Рольф, 1920) применяются прямые манипуляции с телом и комплекс упражнений, направленных на растяжение фасций и придание телу гармоничной позы. В отличие от последователей биоэнергетики, Ида Рольф видит причины мышечного напряжения не в психических, а в физических перегрузках, которые приводят к нарушению нормального функционирования. Терапевтическая процедура состоит из десяти сеансов, в ходе которых используется массаж тела кончиками и костяшками пальцев, а также локтями. Процедура «рольфинга» является очень болезненной. Вызванное массажем расслабление определенных участков тела часто сопровождается эмоциональной разрядкой.

В регрессивных состояниях человек более полно использует информацию от обнюхивания, облизывания, подкрепляемую ощупыванием. Ферромон-релизерные системы активизируются в сексуальных формах поведения, таких как танцы, флирт и другие. Ритуал «обмена запахом пота» заключает в себе смысл активации более древних поведенческих механизмов с их психоэмоциональными и нейроэндокринными компонентами, чем те, что встроены в автоматизм аудиовизуального поведения. Экстатическое наслаждение музыкальными произведениями часто сопровождается профузным (парасимпатическим) потоотделением. У участников транс-данса повышенный гипергидроз чаще всего запечатлен у женщин. Фрикции — потирания мест расположения пахучих желез (расположенных на затылке, в подмышечных впадинах, аногенитальной области) направлены на распространение биологически активных веществ для поддержания гомеостатического комфорта, а также для увеличения поверхности испарения. При этом активность в ритуале «обмена запахом пота и промежности» принадлежит более взрослым и старым женщинам, передающим свой запах более молодым женщинам, а также мужчинам, поддерживая преобладание «женского» начала в ритуальном обряде. Ароматические углеводороды через обоняние активируют тактильную чувствительность, в связи с чем на фоне нарастающей мышечной релаксации резко снижается суммарный потенциал импульсов от скелетной мускулатуры и появляется возможность проникновения в корковые анализаторные системы импульсов от внутренних органов. (Освобождается канал корковой регуляции сомато-вегетативно-инстинктивной сферой, который в нетрансовом состоянии не функционирует напрямую из-за субординированности более молодыми уровнями нервно-психического реагирования.) Это крайне важный момент для психосоматической регуляции при многих внутренних болезнях, и в обычных состояниях сознания, таких как «сон» и «бодрствование», он недостижим.
В «транс-данс» темп значительно превышает нормальную ритмику сердечных сокращений, хотя и не достигает «панических пределов», когда число сердцебиений превышает 120 ударов в 1 мин. (Известно, что спокойная музыка переключает вегетативную нервную систему в трофотропном направлении (активация ассимиляции-диссимиляции, тканевой и клеточный уровни), а возбуждающая музыка сопровождается эрготропными реакциями (усиление обмена веществ вследствие интенсивной работы органов и систем). После открытия ретикулярной формации появилось множество работ, касающихся влияния звука на функционирование стволовых образований.
Акустические потоки «транс-данс» организуют ритмическую и мелодическую стимуляцию ретикулярной формации и нейроэн-докринной системы на нижней границе экономии бодрствования.
Под влиянием моноритмии, сохраняющейся на протяжении часов и останавливающейся только по требованию шамана, происходит истощение внимания и концентрационных способностей участников. Уснуть в этих акустических условиях невозможно. Думать о чем-то своем — тоже. Уже в первые часы происходит симпатико-адреналовое истощение. Если бы не крайне рациональный расход мышечной энергии, можно было бы ожидать нарастание мышечной слабости и усталости. Вегетотропный эффект -«транс-данс»- заключается в искусственном и искусном выдерживании баланса между стимуляцией тонуса симпатической нервной системы (без перехода в симпатикотонию) и поведенческой стимуляцией (поведением шамана, больного и альтруистически сопереживающих членов лечебной группы на фоне акустического водителя ритма) тонуса парасимпатической нервной системы. Сшибка этих тенденций, в норме антагонистических, мобилизует эндогенные фармакологические резервы мощней большинства лекарственных средств. Спонтанно подобное может возникнуть при паническом состоянии, реже при экстатическом.
Таким образом, представленный анализ позволяет говорить о «транс-данс» как о традиционно-культуральном виде эмоционально-стрессовой телесно ориентированной психотерапии, ведущим психотехническим приемом которой является ритмическая стимуляция как прообраз реактивной, коммуникативной и регулятивной музы-котерапии (Shwabe Ch., 1968; Шевченко Ю. С, Крепица А. В., 1998).

Музыкальная структура т р а н с - д а н с а характеризуется трех-четырехнотным мелодическим рисунком в характерной для африканской культуры пентатонике, реализуемым в повторяемой часами вокализируемой музыкальной фразе, не содержащей вариаций. Ритмическая секция участников использует хлопки, в то время как шаман и его один-два «ассистента» продвигаются по кругу с притоптываниями. На один четырехдольный такт приходятся две синкопы. Ритм еще менее вариабелен, чем вокализ. Хлопки, по ситуации, могут быть громче и тише.
Половая характеристика транс-данса определяется преобладанием женских форм поведенческой активности. Женская группа выступает как активный водитель ритма с подавляющим значением вокальных воздействий. Мужчины не проявляют мужской поведенческой активности, а шаман и больной пользуются элементами женского поведения в демонстрации дисплеев, а точнее, это гермафродитный вариант, что вообще свойственно поведению шамана.
Пространства тела и структура дисплеев транс-данса: поскольку большую часть времени ритуал осуществляется при закрытых глазах и в особом состоянии сознания, изначально игнорируется мимическая и пантомимическая экспрессивность визуальной информации. Вместе с тем, телодвижения пластичны и имеют специфический характер. Пением регулируется дыхание и мышечный тонус поющих. Вокал здесь является эквивалентом танца. Пританцовывающие в кругу не поют.
Поведение шамана и больного: голова, верхний плечевой пояс, руки, туловище малоподвижны. Голова немного спереди и плечи опущены. Руки свисают расслабленно. Активные движения совершаются только в голенях и стопах, затухая в бедрах. Спереди движется больной, а позади, плотно прижавшись к нему, идет шаман. Больной обхватывает отведенными назад руками шамана на уровне талии, плотнее прижимая его к своему телу. Ориентируясь на собственные глубоко субъективные ощущения, шаман приостанавливается, изгибает позвоночник влево и вправо в грудном отделе. При этом движении сильно растягиваются межреберные мышцы, диафрагма и глубокие околопозвоночные мышцы, то есть весь архаический мышечный комплекс дыхания. Больной, тесно прижимающийся к шаману, невольно в точности повторяет это телодвижение, регулирующее центральные механизмы дыхания. Через некоторое время шаман и больной меняются позициями, повторяя телодвижения в другой проекции. Передвижение по орбите по часовой стрелке активизирует левую направляющую половину тела у двигающихся. Таким образом в символике бинарной оппозиции пространство тела больного характеризуется доминированием «левого», «нижнего» и «заднего», что определяет соответствующие нейрофизиологические перестройки, характеризующие «лечебный регресс» {активация правого полушария, каудальных и затылочных отделов мозга).
Роль больного в транс-данс наиболее пассивная. Он выполняет вербальные и невербальные указания шамана. Изначально он, как объект мистерии, находится в центре круга, группируя вокруг себя индивидов с более слабыми способностями вхождения в транс.
Роль шамана ключевая. Вначале процедуры он как бы противопоставляет себя больному, находясь на периферии круга. Первьм входя в транс, он втягивает за собой своих ассистентов, которые впоследствии в силу способностей сами становятся шаманами. Полновесный эффект излечения фиксируется после 2-3-5-дневного цикла программы лечения. Априорно можно утверждать, что переход из больного состояния в здоровое происходит в сознании шамана тогда, когда вся группа продемонстрирует признаки особого (в том числе регрессивное, имитационное и дереализационно-деперсонализа-ционное) поведения «транс-данс». Одним из наиболее ярких является ритуал обмена потом.
Свое руководство шаман осуществляет по многим информационным каналам. Орбитальный путь шамана разрушает привычные индивидуальные пространства в сторону их уменьшения. Повторяющийся вновь и вновь правовращательный маршрут становится мерилом времени. Потеря счета совершенным кругам автоматизирует аккомпанемент сопровождения. Более монотонной становится ритмика и мелодика, что взаимовлияет на поведение шамана и группы. Высокая степень имитативности приводит к тому, что резко обедняются все мышечные движения от краниовертебральных отделов в каудальном направлении. Задействуются, в основном, дистальные отделы конечностей — верхние у хлопающих и поющих женщин, нижние — у шамана, его ассистентов и больного. Шаман задает тон энергетической экономики и определяет невербальные параметры переходов от высших иерархических организаторов поведения к более древним.
Психосоматические эффекты «транс-данса» и их нейрофизиологическая трактовка. Если представить себе, что человек может двигаться в эмбриональной позе, то это и будет правильное представление о телодвижениях шамана, больного и «ассистентов» шамана (походка зомби). Собственно поющие и хлопающие женщины также находятся в этой позиции, но в ее сидячем варианте. Эмбриональная поза характеризует мышечное состояние, соответствующее покою симпатической и парасимпатической нервной системы. (Каждый двигательный акт имеет как прямое, так и обратное действие. Нервные импульсы к мышцам вызывают их сокращения и растяжения, которые, в свою очередь, активируют и симпатические и парасимпатические механизмы реагирования различных внутренних органов. Так, изменение сердцебиения при надавливании на глазные яблоки (рефлекс Ашнера-Даньини) связано с изменением тонуса глазодвигательных мышц. Активация более древней парасимпатической системы, локализующейся в краниальной и каудальных областях происходит при напряжении окулярных и оральных мышечных групп в сочетании с напряжением шейной мускулатуры. Наибольший вегетативный отклик, характерный для нейроэндокринного статуса при паническом страхе, возникает при аркообразном прогибе туловища в поясничном отделе с запрокидыванием головы назад, в шейном отделе при приведении подбородка к яремной вырезке с широко открытыми глазами. Симпатическая составляющая имеет сегментарное расположение ядер. Длительная двигательная активность левой руки может спровоцировать стенокардию из-за общности на уровне 4 шейного сегмента нервов плечевого сплетения и симпатических ветвей иннервации левого желудочка сердца.) По-видимому, одного успокаивающего мышечно-вегетативного эффекта для целебного психосоматического воздействия на тяжелобольного недостаточно ни в количественном, ни в качественном отношении и он является лишь одним из компонентов транс-данса.
Неминуемо возникающий на тесной территории невольный тактильный контакт стимулирует архаически древний пупилляр-ный рефлекс, относящийся к парасимпатическому отделу вегетативной нервной системы.
Нарушение циркадных ритмов вследствие временного континуума транс-данса приводит к искажению суточных нейроэндокринных регуляций. Прежде всего, поддержание организменных кондиций участников мистерии направлено на истощение симпатических эр-готропных механизмов. В ментальной сфере этот феномен можно охарактеризовать как дереализацию. Через психоэмоциональные отделы центральной нервной системы задействуются гипотала-мо-гипофизарные влияния.
Вместе с тем особое состояние транс-данса не позволяет уйти в спасительныйсонблагодарянавязываемой ритмике вокализов и аккомпанирующих хлопков. Постоянная стимуляция слуховых анализаторных систем жестким по структуре ритмом и вокальными персеверациями изменяет ощущение времени, тогда как закрытые глаза участников мистерии сужают воспринимаемое пространство границами собственного тела. Такой регресс к эволюционно ранним экстракорпоральным ощущениям пространственно-временных характеристик окружающего мира сопровождается присоединением деперсонализационных явлений. Дере-ализационно-деперсонализационный феномен снимает контролирующие связи лобно-мозжечкового пути с ретикулярной формацией, что позволяет перейти от аудиовизуальной организации поведения к более древнему ольфакторному стилю.

Арт-терапия использует возможности творческой деятельности и восприятия произведений искусства для вызывания положительных эмоций, отреагирования негативных, релаксации, развития навыков общения и саморегуляции (Шевченко Ю. С, Крепица А. В., 1998). С другой стороны, саногенное соматотропное воздействие арттерапии базируется на биологических корнях искусства, исходящих из основных инстинктивных форм адаптации в филогенезе (Шевченко Ю. С, 2000), что подтверждается изначальным единством архаических прообразов современной арт-терапии и телесно ориентированной психотерапии.
Выступая на 14-м Крымском коллоквиуме по этологии и эволюции поведения человека, посвященном музыке и танцу, Строевский В. А. (1997) в филогенетическом аспекте подробно анализирует архаическую мистерию, связанную с лечением одного из членов племени. При этом, как он считает, через анализаторные системы последовательно запускаются нейроэтологические механизмы саморегуляции организма заболевшего индивидуума, являющегося мишенью психофизиологических и нейрофизиологических эффектов единого ритуально-драматургического процесса. Автор приводит описание данного действа, сделанного на основании тщательного анализа специальных кинодокументов.
Действующие лица: больной или больные; шаман; псевдошаман; мужчины и женщины — многочисленные родственники больных и члены общины.

Newer Posts »